Неординарные преступники и преступления. Книга 2 - Алексей Ракитин
В общем, смерть «Текса», не дожившего до 40 лет, во многом напомнила случившееся с «Кинни» Бергеном.
Похождения гангстеров и бесконечные войны организованных преступных групп представляются чем-то предельно унылым, однообразным и хаотичным — примерно как бег тараканов или крыс (если кто видел суету последних вокруг куска мяса, то поймёт мысль автора). Писать об этом можно много и почти бесконечно, но написанное будет предельно уныло в своём однообразии — Том-Стальное-Вымя расстрелял из автомата Джонни-Волосатое-Колено, а племянник последнего, Джонни-Волосатое-Колено-младший, кинул гранату в окно дома первого… Но ошибся домом, и граната взорвалась в гостиной безобидных пенсионеров. И вот такого рода эпосом можно забить под завязку самую толстую книгу, но кто такое станет читать? Автор должен признаться, что не смог читать «Бандитский Петербург» Константинова просто потому, что чтиво это (на мой субъективный взгляд) — смертная тоска. Хотя книга эта повествует о событиях и людях хорошо знакомых и, в общем-то, на первый взгляд любопытных (достаточно сказать, что упоминавшийся в этой книге Сергей Константинович Лобов был в 1980-х годах моим хорошим товарищем).
Описанная же история братьев Нолин и гангстерской банды их двоюродного брата Фрэнка Холловэя показалась мне интересной не своей криминальной канвой, а весьма прихотливой игрой ума бандитов. Задумайтесь на секундочку над тем, как интересно в этом небольшом, но выразительном сюжете расставлены нравственные акценты. На первый взгляд брат искренне старается помочь брату, попавшему в беду… Правда, брат этот непутёвый, вор и пакостник — ну да ладно! — старший брат склонен его оправдывать. Но как же он ему помогает? Не адвоката нанимает, не деньги в тюрьму передаёт — нет! — он приглашает вооружённых преступников для совершения налёта в поезде. Что могло произойти во время такого налёта и сколько людей могло погибнуть — никто не знает, но старший из братьев Нолин размышлениями над такими пустяками себя не обременяет. Однако младший братик, испугавшись расплаты за соучастие в такой вот крутой заварухе, попросту предал брательника. Ну, а что такого, правда?
И когда «клюнул жареный петух», то и преданный старший братишка Эрнест Нолин поспешил записаться в предатели. Дескать, я же сам намеревался предать приглашённых гангстеров, да только шеф детективов Копер не позволил мне это сделать и арестовал их раньше! А его двоюродный братик Фрэнк Холловэй тоже затянул во всём подобную песню, мол-де, я был готов передать в руки Закона всех подельников, почему вы мне не верите, посмотрите в мои бесстыжие очи! Я же искренний и убеждённый предатель…
А их игра на деньги, обусловленный ею проигрыш и череда дальнейших решений и их последствий — это свидетельство не просто «короткого» ума, а совершеннейшей бессмысленности поступков. Интересно даже, «Кинни» Берген пока бегал по округе в пижаме и морозил зад, провёл в голове хоть какую-то причинно-следственную связь между ограблением накануне и своим утренним забегом или вообще ничего не связал?
Совершенно феерические и омерзительные людишки, причём каждый первый — плюнь, не промахнёшься!
1927 год. О женском коварстве, мужской глупости и супружеской верности («дело Рут Снайдер»)
Как известно, хорошее дело браком не назовут. Криминальная история Америки являет множество весьма любопытных сюжетов, в которых семейные конфликты разной степени ожесточенности получают неожиданные по своей гнусности и изощрённости развязки. Т. н. «дело Рут Снайдер» занимает в ряду таких вот сюжетов далеко не последнее место.
Ранним воскресным утром 20 марта 1927 г. 9-летняя Лоррейн Снайдер (Lorraine Snyder) постучала в двери ближайших соседей и едва ей открыли, огорошила их сообщением о нападении на папу и маму. Дело происходило в городке Квинс-вилладж (Queens village), в штате Нью-Йорк, сейчас это просто Квинс, район Нью-Йорка на острове Лонг-Айленд. В описываемое время это была тихая и даже безмятежная локация, застроенная домами в т. н. колониальном и тюдоровском стилях, в которых проживал преимущественно средний класс. Можно понять оторопь соседей, бросившихся немедленно звонить в полицию, ведь на жителей Квинс-вилладж прежде не нападали по ночам!
Прибывшие к дому патрульные обнаружили в комнатах беспорядок, которым обычно сопровождается обыск. На полу в коридоре второго этажа лежала связанная по рукам и ногам хозяйка дома — Рут Снайдер (Ruth Snyder), — а её муж — Альберт Снайдер (Albert Snyder) — находился в кровати в главной спальне. Как быстро выяснили полицейские, Альберт был мёртв. Хозяин дома был жестоко избит, кроме того, на его шее была затянута тонкая стальная проволока. Поначалу её приняли за струну, но чуть позже выяснилось, что это проволока, используемая для подвески картин.
Рут, одетая в запачканную кровью ночную сорочку, выглядела очень испуганной. Правда, полицейские быстро установили, что физических травм женщине не причинено и кровь на рубашке — не её. Телесные повреждения, полученные женщиной в результате ночного вторжения в дом неизвестных лиц, свелись к осаднениям кожи и нарушению кровотока в лодыжках и кистях рук из-за затянутых на руках и ногах верёвках. Строго говоря, это был просто пустяк! Рут беспокоилась о судьбе мужа, поскольку в момент нападения, которое началось около 3-х часов пополуночи, они находились в разных комнатах и ей было неизвестно, как преступники обошлись с ним. По словам женщины, накануне они ездили на карточную вечеринку к друзьям, откуда ушли во 2-м часу ночи. К дому они подъехали ровно в 2 пополуночи, Альберт сразу отправился спать, а Рут чувствовала себя бодро и спать не хотела. Она проверила дочь — спальня Лоррейн находилась здесь же на 2-м этаже в другом конце коридора — и ушла в кабинет мужа. Она задумала кое-какую перестановку и планировала приобрести новую мебель, а потому ей необходимо было узнать точные размеры помещения и простенков.
Рут ползала по комнате с рулеткой и не заметила появления двух преступников в масках. Они беззвучно проникли в кабинет, связали женщину по рукам и ногам, заткнули кляпом рот и оставили лежать на полу. Она провела некоторое время неподвижно, прислушиваясь к происходившему
